Сериал «Мать Мария» — это вот как будто новый заход в мире, где прошлое не просто вспоминают, а буквально вытаскивают на свет, ну и вот тут начинается Давние раны всплывают на поверхность. Так вот, фильм показывает, как культовая поп-звезда Мать Мария, со своей сценической магией и холодной улыбкой, неожиданно воссоединяется с отчужденной лучшей подругой, той самой, кого когда-то называли своей опорой. И еще важнее, вот, рядом оказывается бывший дизайнер костюмов Сэм Анселм, человек, который видел ее не в прожекторах, а в тишине гримерок, до того как все пошло наперекосяк. Итaк, накануне возвращения на сцену, когда сердце уже дергает такт, все тайные долги начинают звучать, и каждая фраза ударяет точнее, чем ударные в припеве, хотя на первый взгляд ничего не менялось.
Сначала все выглядит почти бытово, ну и актерская химия между Мать Марией и подругой будто чинит трещины, но потом, так вот, выясняется, что эта дружба была не просто разорвана, ее аккуратно сломали обстоятельства и гордость. Вот присутствует ощущение, что у каждой одежды есть шов памяти, потому что Сэм Анселм возвращает разговоры к костюмам, деталям и тем самым решениям, которые когда-то спасали имидж, а теперь всплывают как улики. В кадрах как будто слышно, как музыка подменяет дыхание, и вот они идут по краю, где признание может стать одновременно спасением и наказанием. Ну и так вот, Мать Мария вынуждена заново прожить тот момент, когда она выбрала карьеру вместо близости, и из-за этого бывшая подруга кажется то ледяной, то внезапно живой, как будто внутри все еще есть голос. Дальше фильм подчеркивает, что возвращение на сцену это не концерт, а экзамен для собственной совести, и вот каждый репетиционный жест будто повторяет старую ошибку, но в новом свете. Сэм Анселм вносит свою линию, он как будто пытается собрать заново образ, только не только для камеры, а для ее лица, и для того, чтобы раны перестали кровить. Итак, под конец уже ясно, что воссоединение не равно прощению, хотя оно пытается приблизить их к правде, просто шаг за шагом, с нервной паузой между фразами. В итоге, вот, фильм держит фокус на том, как Давние раны действительно выходят на поверхность, когда люди возвращаются друг к другу не по расписанию, а по внутреннему долгу. Ну и так вот, даже когда кажется, что мир опять выстроился, мелкие детали, интонации и взгляд подруги говорят обратное: все снова на грани разрыва, но теперь у них есть шанс иначе. Так вот, возвращение на сцену становится последней сценой внутреннего суда, где Мать Мария должна решить, что она играет и что она честно проживает. И вот именно эта смесь разломанной дружбы, дизайнерских воспоминаний и неизбежной сцены делает историю целостной и напряженной, даже с некоторой нарочитой хаотичностью и намеренной непоследовательностю чувств. Ну а ощущение финала держится как шлейф от старого выступления, и кажется, что прошлое теперь не отпустит, но хотя бы начнет говорить словами, не криком.